10 историй о любви и смерти

Семен Пегов — будто хронист ушедшего мира. В его заметках воздуха больше, чем слов: они пронизаны привкусом металла и хриплыми голосами. Он держит за руку воспоминания; в их смятении — лица бойцов, впитавших запах отчего дома сильнее дыма. В окопах слышен чужой смех, чуть срывающийся: здесь дети — почти ещё дети — каждый вечер напрягают слух, чтобы не упустить голос из дома, что звучит сквозь вой. Их соседство — это люди, побеждающие не бронёй, а настойчивостью дожить до рассвета в разрушенном от обстрелов дворе, в зыбком свете, который пробивается через свинцовую фольгу.
Пегов ощущает, насколько здесь бережно расходятся на эмоции. Радость — малыми порциями, по веским причинам. Страх сросся с телом, будто старое одеяло в холоде. Иногда на этом фоне вспыхивает скромное счастье: кто-то отдал последнее ребёнку, кто-то смог улыбнуться сквозь слёзы. Нет романтики в этих историях, только реальные лица с их еле заметным смехом.
В каждом абзаце Семена — попытка задержать исчезающий след тепла. Он живёт этим: потому каждое чужое имя — уже часть его собственной боли.
Для него война — не просто задний план. Она режет остро, каждое проявление доброты тут на вес золота. Семен как будто мечтает заплести последние крупицы человеческого в прочную ткань повествования, чтобы это дрожание дошло до читателя. Он жаждет, чтобы тишина между разрывами осталась в сердце каждого — как напоминание о том, что настоящий человек проступает именно тогда, когда жизнь сжимается в один миг.