Самогон

Осень 1941-го выдалась особенно мрачной. По передовой ходила тревога, как ледяной туман — цепко, не давая продохнуть. Тогда туда, где опасность стала привычкой, перебросили парней из далёкой Сибири. Среди них — Николай Слепков. Внешне суров, молчалив, казался простым, но стоило присмотреться — чувствовалась в этом человеке настоящая тайга. Николай выжил бы, кажется, и среди скал, и на болоте. В охоте одиночка, без привычных собак, он стал местной легендой — словом, настоящий “самогонщик”.

Крепкая натура, полная устойчивости, росла в нём не от избытка слов, а от умения слушать лес, видеть сквозь мрак. Он не знал страха смерти — и этим уже наполовину побеждал в бою. На фронте Николай отбрасывал всё лишнее, сливался с землёй, словно рос на ней столетиями. Его стрельба была точной, как удар сердца, а каждое боевое решение — резким и своевременным.

Самоотверженность Николая поднимала дух в окопах, заставляла других идти чуть дальше, чем позволяют силы. Однажды он пробрался во вражеский тыл, устроил диверсию и вернулся живым. За войну получил шесть ранений, дважды едва не погиб. Но сколько бы раз судьба ни сталкивала его с лазаретом, Николай возвращался — снова, снова и снова. Врагам он казался призраком, а своим — рекордсменом: за плечами шестьсот уничтоженных нацистов.

Каждый его меткий выстрел — не просто война, а крик патриотизма, зов сердца. Его слава росла, а взгляд оставался прежним: твёрдым, спокойным, полным того самого огня, что делает из человека воина и легенду своего времени.